Новости ЛУ

Возвращение мастера – в беседах и воспоминаниях

Владимир Попов. Свет Розова. – М: Литературная учеба, 2013. – 368 с. ил. – 1500 экз.

Накануне столетнего юбилея классика отечественной драматургии Виктора Сергеевича Розова издательским домом «Литературная учеба» была подготовлена книга «Свет Розова», написанная известным учеником мастера, драматургом Владимиром Поповым.

Надо заметить, это первая книга о Розове. Что удивляет. Потому что жизнь и творчество Виктора Сергеевича как раз не тот случай, когда «большое видится на расстоянье». Это розовское «большое» было очевидно уже и в сорок лет («Вечно живые», к\ф «Летят журавли» «Золотая пальмовая ветвь» Международного Каннского кинофестиваля), и в пятьдесят («Традиционный сбор», «В поисках радости», другие его пьесы, собственно, ставшие основой репертуара «Современника»), и в шестьдесят (неожиданное, остросоциальное «Гнездо глухаря» в Театре Сатиры). Было это очевидно и в семьдесят и в восемьдесят – у прославленного мастера, руководителя творческого семинара в Литинституте, воспитавшего череду блистательных учеников. Без малого столетие отпустила судьба Розову, столетие подлинного, некрикливого величия, можно даже сказать обыденного величия – такого, от ухода добровольцем на фронт до последних мучительных дней в хосписе. Подстать негромкому величию русского народа – сценическим голосом и совестью которого в минувшем веке стал Розов. Народа, победившего в страшнейшей за мировую историю войне, покорившего полюс, вышедшего на просторы Вселенной.

Очень точное название своей книге дал Владимир Попов. На её страницах едва ли не ощутимым становится, как проливается свет Розова на его героев, на актёров, которые вовлекаются в напряжённый и возвышенный мир розовских пьес, на учеников мастера и, в конечном счёте, на нас, зрителей.

Другой несомненной удачей книги является то, что она воссоздаёт саму ткань того времени, показывает с совершенно неизвестных сторон признанных кумиров театра и кино. Кто, например, знает о том, что Олег Ефремов и Геннадий Печников хотели повторить маршрут Горького, только в обратном направлении – пешком от Москвы до Чёрного моря? И ведь повторили. И кого они случайно встретили на черноморском пляже?

А ведь среди «розовских мальчиков» были и Олег Табаков, и Игорь Кваша. Долгожданную, пожалуй, самую серьёзную в своей карьере драматическую роль сыграл в розовском «Глухаре» великий Папанов.

Целая эпоха отечественного театра и кино, освещённая светом Розова, предстаёт нам со страниц этой книги. А дело книги в мире, по словам Пушкина – длительное и множественное. И книга «Свет Розова» это дело продолжает. Уж поверим Пушкину.

Алексей ШОРОХОВ

(«Литературная учеба», № 3, 2013)

Солженицынские тетради: Материалы и исследования: [альманах]. Вып. 1 / Дом русского зарубежья имени Александра Солженицына; [гл. ред. А.С. Немзер] . – М.: Русский путь, 2012. – 344 с.: ил.

Вглядись с любовью: найдёшь...

Л.К. Чуковская, 16–19 ноября 1975. Москва

Оценивать литературные события в нашей стране нужно условными предложениями. Так, если бы не было Анны Самойловны Берзер и Александра Твардовского – не было бы такой гласности для «Одного дня Ивана Денисовича». Или, если бы не было Натальи Дмитриевны Солженицыной и ещё многих людей, не было бы хранителей наследия Александра Исаевича. Не появись Дом русского зарубежья, неизвестно, был бы отдел по исследованию произведений писателя. Сегодня о таких «если» не приходится говорить в отношении многих писателей. Условия действительно важны: Александр Исаевич уцелел после 1945 года, после спецтюрем и лагерей, на поселениях, в американской «ссылке» и в России. Уцелело и его творчество: в наши дни начинается издание так называемых «Солженицынских тетрадей», в которые войдут неопубликованные произведения писателя и материалы исследователей о творчестве Солженицына.

«Солженицынские тетради» задуманы как ежегодный альманах, это заявление звучит жизнеутверждающе, тем более что первый том «тетрадей» уже выпущен издательством «Русский путь». В альманахе впервые опубликованы два очерка из «Литературной коллекции» Солженицына – о Николае Лескове и Викторе Астафьеве, переписка с Лидией Чуковской. Также в сборник включены статьи и материалы исследователей и неравнодушных читателей, выступления, сделанные во время круглого стола «Солженицын: Мыслитель, историк, художник» в 2011 году, история и материалы литературной премии Александра Солженицына с года её основания в 1997 году, хроника культурного осмысления произведений и жизни писателя и архивные находки, связывающие А.И. Солженицына с Ю.М. Лотманом.

Литературная карта России – без «белых пятен»!

О своей поддержке общенационального проекта «Литобъединения – литобъединяйтесь!», инициированного Центром развития межличностных коммуникаций и Издательским домом «Литературная учеба», нашему изданию на сегодняшний день уже сообщили коллеги из Татарстана и Башкортостана, Москвы и Ленинградской области, Рязанской, Ростовской и Нижегородской областей, Республики Карелия, Омской области и Алтайского края, Екатеринбурга, Самарской и Кировской области.

А также литобъединения Русского зарубежья – из Лондона (Англия), Резекне (Латвия).

Представители других регионов России и Русского зарубежья – не отставайте, присоединяйтесь! Составим литературную карту России максимально точно и без «белых пятен»!

Редакция журнала «Литературная учеба»

По техническим причинам Интернет-магазин «Литера-У» временно не работает

 

ДРУЗЬЯ!

Напоминаем:

Самый простой на сегодняшний день способ приобрести журнал «Литературная учеба» – это зайти в ближайшее отделение «Почты России», взять Каталог Агентства «РОСПЕЧАТЬ» «ГАЗЕТЫ. ЖУРНАЛЫ», найти в разделе «Журналы» индекс (70499 – полугодовой или 20037 – годовой) и оформить подписку.

Сейчас можно подписаться на 5-й и 6-й номера этого года.

Подписная кампания на 2014 год (полугодовая и годовая) начнётся с августа 2013 года.

«Девятое искусство» в «Литературной учебе»
Комиксы, или как их ещё называют «Девятое искусство», уже давно популярны во всём мире, однако, немногие знают, что истинной родиной комиксов является Европа (а вовсе не США, как многие привыкли думать). Тем не менее, в России европейские и французские комиксы до сих пор представлены слабо, многих персонажей россияне знают только по кино и мультфильмам.
Между тем, во Франции есть множество издательств, которые специализируются на рисованных историях (bande dessinee). Дело в том, что во Франции комиксы имеют высокий статус – на одном уровне с другими видами искусства. В развитии жанра большую роль играют комикс-фестивали: в Ангулеме, Бастии, Париже, в других городах. И, конечно же, сам Ангулем – самый известный мировой центр комиксов. Там есть и музей комиксов, и школа. Подобные школы комиксов есть также в Страсбурге, и, конечно, в Париже – масса школ и училищ, где специально обучают рисованию комиксов. Во Франции их читают и дети, и взрослые, и эта традиция существует уже давно. Больше того, не поверите, но для французского интеллектуала читать комиксы – это нормально.
С № 5 журнала за этот год в «Литературной учебе» начинает свою работу «Французская школа комиксов». Цель нашей работы – способствовать созданию российской школы «рисованных историй», помочь формированию в России культуры восприятия этого уникального европейского жанра.
Откройте для себя «Девятое искусство»!

Как не сгореть от стыда и научиться любить

Книжный ряд / Гуманитарий / Книжная полка родителей
Мазурова Людмила Александровна

 

Азбука чувств. – Центр развития межличностных коммуникаций. – М.: Луч, 2012. – 200 с.: ил.– 3000 экз.

Все младенцы – ангелы. Но почему же потом они превращаются в чертенят и трудных подростков? Почему смеются, когда кто-то плачет, грубят, будучи виноватыми, а если и просят прощения, то при этом злобно смотрят исподлобья? И щедро украшают свои sms смайликами, даже если в тексте ни радости, ни любви, а лишь злоба и злорадство?
Ответы на эти и множество других вопросов можно найти в «Азбуке», написанной профессиональными психологами и психотерапевтами. Вообще-то этой книге очень подошло бы название, заимствованное у Флобера – «Воспитание чувств», потому что она именно об этом. Когда-то эту задачу выполняли уроки литературы, сегодня из-за уменьшения часов на этот предмет и лишения его статуса обязательного роль воспитателя чувств школе не по силам. Упрощается, скукоживается и язык бытового общения, из обихода исчезают привычные некогда слова, объясняющие, что происходит в нашей душе.
Так кто же научит ребёнка отличать беспокойство от тревоги, страх – от ужаса, гнев – от злости, а печаль – от обиды? Только родители. А они сами умеют справляться, например, с гневом? Смогут помочь сыну освободиться от него, направить в «праведное» русло?

Самая худшая позиция, утверждают все авторы, – не обращать внимания на то, что происходит внутри тебя и ребёнка, подавлять чувства и не пытаться в них разобраться. С этим трудно не согласиться, как, собственно говоря, и с большинством других посылов и советов. Когда читала книгу, многие советы казались банальными, а закрыв последнюю страницу, стала вспоминать, как я воспитывала своих детей, и пришла к неожиданному выводу – если бы «Азбука чувств» лежала на моём столе в молодости, ошибок бы я сделала меньше. Ведь как странно человек устроен, вроде бы и знаешь, как надо поступать, а поступаешь совсем иначе. Наверное, надо, чтобы кто-то тебе всё время о банальных истинах напоминал. Такой «напоминалкой» может быть эта книга.

Издатели адресуют её и родителям, и детям. Но мне кажется, что она всё-таки для родителей. Да, какие-то места можно читать и вместе с детьми, но всё же разбросанные почти по всем статьям указания на уважительное отношение к ребёнку предназначены взрослым. Точно так же как и совершенно справедливые следующие замечания: «неудачи и поражения, трудные жизненные ситуации... настоятельно требуют от родителей поддержки и особо чуткого отношения», «завышенные требования могут привести к истощению или нервному срыву», «ответственность за психическое здоровье детей ложится на каждого родителя в отдельности» и так далее и тому подобное.

Впрочем, если отвлечься от набившего уже оскомину уважения к детям, то изданная на хорошей бумаге, с прекрасными детскими рисунками книга очень полезна, и я бы советовала родителям держать её под рукой. Наши «цветы жизни» такие существа, с которыми без конца что-то случается, и очень хорошо, когда рядом есть мудрый советчик.

Письмо другу моей жизни

 

Уважаемая редакция журнала «Литературная учеба», всю молодость я являлся читателем вашего журнала, преданным и восторженным. А во второй молодости, во втором студенчестве, в бытность мою на ВЛК, я сподобился напечататься в вашем журнале со своими стихотворениями, в 2000 году, а ещё через некоторое время со статьёй о провинциальной молодой поэзии – «Плодородное небо провинции». В мои двадцать с небольшим лет журнал «Литературная учеба» был для меня настоящим откровением, ибо в нём печатались мои сверстники, двадцати-тридцатилетние поэты. И хотя их не только хвалили, но нещадно порой критиковали, но всё это было на пользу и им, мне (хотя очень болезненно воспринималось, но кто выдержал критику, тот принёс плод). И вот что интересно: во второй половине восьмидесятых я ежегодно выписывал «Литературную учебу» и вроде бы какой-то ещё литературный журнал, возможно «Юность» или какой-то другой, не помню, хоть убей, то ли был какой-то журнал, то ли нет. А вот «Литературную учебу» помню очень ярко, даже отдельные номера. Помню, как всякий раз повышалось настроение, когда доставал из ящика новый номер журнала. И прочитав его, я испытывал воодушевление и буквально бросался писать что-то новое, черкать, исправлять, комкать бумагу, снова писать.
Радостным потрясением оказалась для меня публикация в «Литературной учебе» в 1989 году стихотворений моего друга Константина Кравцова, с которым мы жили в 1980 году в общаге художественного училища в одной комнате в г. Нижний Тагил и вместе ходили в литературное объединение при газете «Тагильский рабочий».
Особое, трепетное отношение у меня к журналу «Литературная учеба», сердечно-родственное, ностальгически-волшебное. Ведь литература поколения создаётся не несколькими талантами, сидящими по разным углам без всякой связи друг с другом, а большой группой молодых авторов, живущих в непрерывном общении и творческом взаимодействии. На всех семинарах, в Литературном институте ли, всероссийском ли совещании молодых писателей, помимо официального семинара, по вечерам, ночам, в общаге или гостинице, идёт свой маленький междусобойный семинар, товарищеский, ведь друг друга не боятся, верят, прислушиваются, спорят (со старшими и признанными не очень-то поспоришь). А вот в провинции начинающим авторам не хватает такого общения. Да ещё попадают они порой в литературные объединения такие, которыми заправляют престарелые литературные существа графоманского типа, с мозгами, повёрнутыми на полтора-два десятка градуса вокруг литературной оси. Так что журнал «Литературная учеба» является носителем свежего литературного воздуха для литературной молодёжи.
Великий, великолепный Алексей Максимович знал, что делает, когда создавал журнал «Литературная учеба». Для сохранения целостности литературного пространства провинции крайне необходимы столичные толстые литературные журналы. А «Литературная учеба» в особенности. Потому что многие литературные журналы, как правило, имеют своё направление, свою обойму авторов, и это направление зачастую чуждо в тех или иных провинциях, где развивается порой довольно своеобычная литература.
А ещё молодой автор смотрит иногда на толстый журнал и понимает, что ему там никогда не напечататься, потому что он другой по складу и духу. Особенно не приемлем в провинции цинизм, какими бы благими намерениями он ни прикрывался. В девяностые кое-кто в литературе и искусстве забыл, что у народа есть душа и она возвышенна. А «Литературная учеба» – другой журнал, он для всех молодых авторов, демократичный очень. Кто бы дал гранты нашим провинциальным библиотекам, чтобы журнал «Литературная учеба» был не только в библиотеках каждого города, но и в деревушках. Литературы в наших провинциях с избытком, с большим избытком, а вот критики катастрофически не хватает.
По сути, это письмо моё, признание в любви журналу «Литературная учеба», другу всей моей жизни, как бывают человек и друзья всей жизни, так и журнал.

 

Сергей Лешаков,
член Союза писателей России, магистр искусств,
окончил Высшие литературные курсы при Литературном институте им. А.М. Горького
  

 

 

Публикуя это письмо, мы искренне благодарим Сергея Лешакова за тёплые слова о нашем журнале и обращаемся ко всем авторам «Литучебы» разных лет с предложением рассказать о себе, о своих первых публикациях в журнале, о том, как сложились ваши судьбы, чем и как живёте вы сейчас. «Литературная учеба» намерена создать на своем сайте лексикон своих авторов, своего рода базу данных, куда мы могли бы вносить сведения о писателях, поэтах, критиках, связанных с нашим издательским домом. Мы хотели бы стать местом встречи для всех, говоря словами Николая Рубцова, «тревожных жителей земли». Пишите нам, присылайте не только свои художественные произведения, но и размышления о жизни, о литературе, свои наблюдения, сомнения, радости, печали и не чувствуйте себя вдали от литературной жизни, как бы далеко от Москвы вы ни находились.

 

ШТУДИИ

 

 

Евгений Никитин

Власть и свобода: М. Горький и М. Пришвин

К истории взаимоотношений двух писателей

 

10 декабря 1925 года, рассказывая о том, как продвигается написание романа «Кащеева цепь», М.М. Пришвин пожаловался Горькому: «Трудная работа». А через некоторое время Горький, посылая коллеге по перу просимое им предисловие к его Собранию сочинений, признался: «Писать было трудно». На что М.М. Пришвин ответил: «…Дорогой мой, хорошее трудно: трудно было, потому что это действительно трудно так сильно сказать». Но писательство – это ещё и ответственное дело, что хорошо понимали оба литератора.

Непростое писательское ремесло, честное служение отечественной литературе – вот что связывало двух больших художников слова. Но было и то, что их разъединяло.

О М.М. Пришвине и Горьком написано немало. И в то же время их взаимоотношения исследованы недостаточно, поскольку, как верно отметила З.Я. Холодова, «в советском литературоведении сложилось неадекватное представление о том, каковы они были в реальности». Биограф М.М. Пришвина А.Н. Варламов обращает внимание на то, что Горького «по великому недоразумению считали пришвинским другом». Это «великое недоразумение» на протяжении многих лет культивировалось в отечественном литературоведении.

Попробуем разобраться в том, как в действительности складывались взаимоотношения двух писателей.

В декабре 1927 года, вспоминая о том, как в его жизнь вошёл Горький, М.М. Пришвин написал: «…Первую весть о Максиме Горьком я получил не от литератора, а от одного моего товарища по тюрьме, который, частью по своему "нигилизму", частью просто по отсутствию художественного вкуса, презирал искусство и относился к нему как к "надстройке", поскольку хорошо или плохо <3 нрзб.> оно было полезным для революции. С восторгом писал мне этот примитивный марксист об удивительном босяке, прославляющем бунт и скитания. С тех пор Горький вступил в моё сознание как необходимое лицо нравственной категории русской жизни и продолжал таким оставаться мне почти до его "Детства", раскрывшего мои глаза на него как на художника. С тех пор и начал жить во мне Горький двойной: как человек и как художник».

Горький – художник слова вызывал у М.М. Пришвина одни эмоции, а Горький – общественный деятель другие. По этой причине их взаимоотношения в принципе не могли быть простыми. Усложняло ситуацию то, что Горький начиная примерно с середины 1900-х годов и до конца жизни был марксистом-коллективистом, приверженцем философии А.А. Богданова, а М.М. Пришвин своё юношеское увлечение марксизмом к моменту вступления на писательский путь преодолел. Он написал в автобиографии 1922 г.: «…Я учился в Риге в Политехникуме четыре года, и тут я уверовал через книгу Бельтова (Плеханова) в марксизм… Я был рядовым, верующим марксистом-максималистом (как почти большевик), посидел год в одиночке, был выслан на родину, сюда же, в Елец, одновременно был выслан Семашко, мы соединились и, кажется, за два года ещё раз по шесть прочли "Капитал". После окончания срока высылки я уехал в Германию, изучал здесь всё и кончил курс агрономии в Лейпциге. <….> Мой фанатический марксизм владел мною всё-таки лет десять всего, начал он рассасываться бессознательно при встрече с многообразием европейской жизни (философия, искусство, танцевальные кабачки и проч.), сильнейшую брешь ему нанесла встреча с ней и окончательную то чувство самости, которое охватило меня, когда я после нескольких лет агрономической деятельности в России нашёл в 30 лет своё призвание в литературе»…

 

(Полностью исследование можно прочитать в журнале «Литературная учеба» №1, 2013.  Журнал уже в продаже.)

ЖУРНАЛ "НАША МОЛОДЁЖЬ", № 2, 2012

Главная » Статьи » Творчество » Литература

 

«Литература» в поисках Достоевского

 

Более восьми десятилетий назад в свет вышел первый номер журнала «Литературная

учёба». Его основателем и первым главным редактором был Максим Горький. На страницах

журнала в разные годы появлялись новые имена, публиковались выдающиеся отечественные

литературоведы и писатели. Об особенностях «ЛУ» сегодня нам рассказал главный редактор —

Алексей Николаевич Варламов.

 

— Что-то изменилось в «ЛУ» с вашим приходом на пост главного редактора?

— В последние годы в журнале прак­тически не печаталась рассказы, пове­сти, романы, стихи, поэмы, а печата­лись преимущественно критические, литературоведческие, публицистиче­ские статьи и рецензии. Возможно, в том была своя логика, но первое, что я сделал, — вернул и поэзию, и прозу, не отказываясь, разумеется, от кри­тики, публицистики, круглых столов и дискуссий. Чтобы журнал соответ­ствовал своему названию, мы сопро­вождаем публикации произведений профессиональным разбором. Когда я был молодым человеком, мне было важно получить оценку человека, ко­торый давно работает в литературе и может высказать своё суждение о ру­кописи начинающего автора. Именно в «ЛУ» я отправил своё первое сочи­нение и получил строгий, требова­тельный разбор. Публикация в жур­нале — это некий пропуск, знак каче­ства для серьёзных издательств.

 

Номер 10, 2012

Алексей Варламов: Не читающий не может стать личностью

Наш собеседник – выпускник филологического факультета МГУ имени М.В. Ломоносова. Защитил кандидатскую и докторскую диссертации. Доктор филологических наук, профессор МГУ, преподает русскую литературу начала XX века и одновременно ведет творческий семинар в Литинституте имени Горького. Читал лекции о русской литературе в университетах Европы и США. Визитинг-профессор университета Айовы (США, 1998).

Дебютировал как прозаик рассказом «Тараканы» в 1987 году в журнале «Октябрь». Первая книга «Дом в Остожье» вышла в 1990 году. Известность автору принесли роман «Лох» (журнал «Октябрь», 1995) и повесть «Рождение» (журнал « Новый Мир », 1995), которая победила в конкурсе « Антибукер ». Роман «Одиннадцатое сентября» вызвал неоднозначные оценки критики (он вышел в журнале « Москва » в 2003 году). Автор ряда публицистических и литературоведческих статей. Член жюри литературной премии «Ясная Поляна».

Постоянный автор серии ЖЗЛ. Выпустил книги о М.М. Пришвине, Александре Грине , А.Н. Толстом, Григории Распутине, М.А. Булгакове, Андрее Платонове и других «замечательных людях».

Лауреат премий: «Антибукер» (1995), Лейпцигского литературного клуба «Lege Artis» за лучший русский рассказ (1995), премии Александра Солженицына «за тонкое исслеживание в художественной прозе силы и хрупкости человеческой души, ее судьбы в современном мире; за осмысление путей русской литературы XX века в жанре писательских биографий» (2006), Национальной литературной премии « Большая книга » (2007, вторая премия за документальный роман «Алексей Толстой»).

Итак, сегодня наш разговор – с писателем, лауреатом литературных премий, профессором МГУ имени М.В.Ломоносова, главным редактором журнала «Литературная учеба» Алексеем ВАРЛАМОВЫМ.

Алексей Варламов– Алексей Николаевич, расскажите, пожалуйста, о своей юности, студенческих годах.

– Я учился в МГУ, где сейчас и работаю. Не могу сказать, что филология была моей мечтой, или я ощущал ее как свое призвание. Но благодарен судьбе и своему факультету за то, что учился именно там, где для меня начался абсолютно новый этап жизни. Я оказался в среде людей, гораздо более умных, образованных, интересных, духовно богатых, чем я. Это общение мне очень много давало. То же относится и к нашим преподавателям.

Мне кажется, из всех гуманитарных факультетов в ту пору филологический был наименее идеологизированным. То, о чем нам рассказывали – не только о филологии, но и об истории страны, просто о жизни, – для меня это были чрезвычайно важные вещи. В этом смысле университет сделал меня как человека. Для меня в Москве один университет, что бы там ни говорили. Сколько лет прошло, и все равно каждый раз, когда прихожу туда, испытываю волнение от того, что связан с Университетом. Достаточно сказать, что жену и лучших друзей я обрел здесь, мои дети учились тут же. Хорошо, что сейчас при университете есть Храм, и настоятель в нем – мой сокурсник протоиерей Максим Козлов. Этот человек сильно повлиял на меня в духовном отношении, Так что и воцерковление мое тоже в значительной степени связано с университетом.

– Когда поступали в МГУ, был ли у вас разброд в мыслях? Сомневались в выборе факультета?

– Был, и очень большой. Насчет факультета – мне кажется, гуманитарные факультеты дают настолько широкое образование, что каких-то заданных границ я не ощущал. Скорее так: в школе меня не привлекали ни языки, ни литература. Были предметы, которые интересовали больше – биология, география, история. Но когда стал учиться именно на филфаке, когда начались такие дисциплины, как фонетика, общее языкознание, история литературы поэтика, то оказалось вдруг, что все это жутко увлекательные вещи.

Я не задумывался о своем будущем. Мне кажется, вопрос выбора профессии – скорее примета нашего времени. Люди теперь более прагматичны. Сейчас образование стало услугой, и мне это не очень нравится. Оно стало неким капиталом, в который надо выгодно вложиться, чтобы получить отдачу. Поэтому вопрос, ошибся ты или нет, и выбор профессии имеет большее значение, чем прежде.

Я свое будущее представлял чрезвычайно туманно, зато понимал, что получаю хорошее образование. Вопроса, что делать с этим образованием, как применить его, себе даже не задавал.

У нас были огромные списки литературы, которую надо было прочитать. Было ясно, что если я сейчас не прочту «Божественную комедию» или «Илиаду», то никогда потом этого не сделаю. Во время учебы в университете нужно максимально вбирать в себя все, что он дает. Даже если не очень понятно, как это может впоследствии пригодиться.

– Когда вы стали задумываться, кем хотите стать? Верите ли вы в призвание?

– Верю, да. Люди, которые свое призвание знают и хорошо понимают, чего они хотят, счастливее, им легче строить жизнь. На старших курсах понял, что большего всего на свете хотел бы писать. Может быть, о призвании писателя не мечтал, но хотелось поработать журналистом. Когда окончил университет, так сложилось, что мне удалось реализовать многое из того, к чему я стремился.

– Нужно ли писателю непременно иметь филологическое образование?

– Думаю, это вещи напрямую никак не связаны. Для литературного дела филологическое образование совершенно точно не обязательно. Но оно никогда не помешает. Об этом хорошо сказал Михаил Бахтин: для того, чтобы состояться, писателю прежде нужно определиться в истории литературы. Литература не может возникнуть ниоткуда. Необходимо, так или иначе, опираться на предшествующую традицию. И когда вдруг появляются словно из ниоткуда такие писатели, как Андрей Платонов, то возникает миф, что явился гениальный, но при этом абсолютно не тронутый культурой человек. На самом деле это не так. Платонов был очень образованным и начитанным человеком.

Если понимать филологию как начитанность – это писателю необходимо. Скажу так: я бы никогда не посоветовал делать литературу единственным делом жизни. Мы знаем, какие прекрасные писатели получаются из врачей, инженеров, из профессиональных военных... Пути Господни неисповедимы, тут нет никаких законов и правил.

– Какие книги вы сами читали в юности?

– Чтение, особенно в детстве и в юности, чрезвычайно важно. Жаль, что сегодня растет поколение, которое себя этого лишило и тем самым в значительной степени обеднило жизнь. Я читал то, что читали все советские дети – про Незнайку, про волшебника Изумрудного города, про Карлсона, Пеппи-длинный чулок. Очень любил творчество писателя Вильяма Козлова.

Из западной литературы нравилась «Повесть о Хьялти» Стефауна Йоунссона. История живущего на хуторе исландского мальчика. Казалось бы, что общего может быть между советским школьником 70-х годов и этим исландским подростком? Однако меня так заворожила его история, что я до сих пор с благодарностью вспоминаю эту книгу. Или, помню, зачитывался книжкой про сына бурятского чабана – название теперь уж не вспомню.

Возможность почувствовать то, что ты в жизни никогда не увидишь и не почувствуешь, я в литературе всегда ценил. У нас с моей старшей сестрой в детстве была огромная карта Советского Союза. Изучил ее всю – реки, озера, города. Понимал, что вряд ли побываю там когда-нибудь. А книги давали возможность почувствовать жизнь других людей. Может быть, один из психологических мотивов, почему человек начинает писать, связан с тем, что становится недостаточно собственной жизни и хочется пожить другой.

Всегда любил русскую классику. Отчасти, может быть, потому, что мои родители – филологи. Помню, меня потряс Достоевский «Преступление и наказание». До сих пор считаю, что это не просто гениальное произведение – это книга, которая изменила мое сознание, сознание советского атеистического ребенка. Потому что из-под того идеологического прессинга, под которым мы тогда жили, вдруг прорывалось совершенно другое, свободное слово, горячая религиозная мысль. Эти герои и их споры невероятно будоражили душу, волновали. Поэтому, думаю, еще одна из причин, почему человек начинает писать, – некая особая впечатлительность, психологическая ранимость, с которой трудно жить.

Сейчас литература в школе перестала быть обязательным предметом, и у современных подростков нет никакой мотивации читать книги. Это неправильно и грустно. И с каждым годом ситуация ухудшается. Нет культа, моды на чтение. Ее пытаются каким-то образом реанимировать, появляются такие писатели, как Пелевин, Прилепин или Быков, они известны среди молодежи. Но даже их популярность не слишком велика.

Люди, которые лишают себя чтения, становятся примитивными, легче поддаются манипуляции. Человек не читающий, не размышляющий удобнее для власти, он представитель безликой массы. Если вам хочется быть личностью, индивидуальностью, чтение – необходимость.

– Что для вас писательская деятельность? Сублимация эмоций, ремесло, психотерапия, жизненная необходимость?

– Когда пишу книги для серии ЖЗЛ про других писателей, мне интересно размышлять, как они работали, как устроен их творческий механизм. Но про себя я так никогда не думал. Из всего, что вы назвали, всего понемножку. В 90-е годы литература не давала мне совершенно ничего в материальном плане. Был момент психологически очень сложный – жена, двое детей, их надо кормить, денег в обрез. Друзья принялись торговать кто чем, в профессии никто не остался.

И, с одной стороны, я понимаю, что торговать не смогу, с другой – продолжаю писать, поскольку чувствую дикий зуд, внутреннее беспокойство, которое не позволяет мне отбросить это занятие, хотя оно и неприбыльное. Пусть трудно, пусть это ничего не дает, но в этом смысл жизни. Литература стала моим внутренним оправданием.

Сегодня для меня это та среда, в которой живу. Я не очень хорошо представляю, что бы делал, если бы из этой среды выпал. Помимо того, что сам пишу, я работаю в жюри литературных премий, редактирую журнал, читаю книги других писателей, выношу какие-то суждения. Занимаюсь этим, потому что мне интересно.

– Что, по-вашему, означает «писать скучно»?

– Часто скука возникает там, где есть элемент самолюбования. Когда писатель медлит в переживании собственных ощущений больше, чем нужно. И тогда читателю становится скучновато и хочется подхлестнуть рассказчика – быстрее, не тяни. Понятно, что не бывает писателя без эгоизма, эгоцентризма, индивидуализма. Но они должны быть в гомеопатической мере, ведь если чуть переборщишь, можешь все дело загубить. Умение почувствовать эту меру – ровно столько внимания привлекать к собственной персоне, сколько нужно, не больше и не меньше. Другая ошибка, когда человек слишком работает на читателя, когда слишком хочет понравиться. Это тоже вызывает отторжение. Может быть, не совсем скука, а какое-то иное чувство...

У меня однажды был разговор с моим хорошим другом, критиком Павлом Басинским, автором бестселлера «Лев Толстой: бегство из рая». Этот разговор к литературе не имел отношения, он был про рыбалку. Я сказал, что поймал трех лещей. Он поднял меня на смех и сказал, что поймал пятьдесят. И стал меня учить, как это сделать: надо приготовить сложную прикормку, в правильной пропорции смешать манку, пшенку, геркулес, добавить анисовых капель, валерьянки, подсолнечного масла – вот тогда лещ клюнет.

Современный читатель в каком-то смысле похож на не пойманного леща. Он закормлен, избалован, надо знать рецепт создания такого литературного текста, чтобы читатель на него хотя бы клюнул. Это редко кому удается – трудно просчитать, рецепт невозможно изобрести. А если и возможно – это уникальные случаи. Может быть, таким человеком является Борис Акунин. Его писательская ловкость, одаренность в том, что он сумел это сделать и реализовать. Но вот повторить-то не удается!

Поэтому, как избежать скуки, как сделать так, чтобы читателю было с тобой интересно, как удержать его внимание, – одна из главных задач, которая перед писателем стоит, и ее нельзя решить прямо. Если вы будете об этом думать, у вас точно ничего не получится. И уж тем более, если вы не будете об этом думать. Нужно иметь какой-то особый мозжечок, особый талант.

– Знакомо ли вам такое понятие, как творческий кризис? Что делать, когда душа молчит?

– Во-первых, я не стал бы злоупотреблять этим понятием. Иногда человеку просто лень писать, и он все это называет творческим кризисом. Про себя не могу точно сказать, что у меня когда-то бывали творческие кризисы. Какие-то вещи получались лучше, какие-то – хуже. Связано это с кризисом или нет – не уверен. Но думаю, что писателю полезно время от времени менять манеру письма. Не работать в одном и том же жанре, в одном и том же стиле, не следовать одному канону. Лучшее средство борьбы с такого рода кризисом – именно подвижность, легкость.

Ситуация невостребованности часто провоцирует кризис. Есть, конечно, сильные люди, которые умеют на это не обращать внимание. Или которые так устроены, что не могут не писать. А есть такие, которые видят, что все это никому не нужно, и они тихонько куда-то деваются, замолкают, потому что писать роман или повесть на самом деле очень тяжело.

Про себя, по крайней мере, могу сказать, что старался и стараюсь заниматься в литературе разными видами деятельности. Причем не могу сказать, что делаю это сознательно. Может быть, это мое личное, но я в жизни ничего активно не ищу – скорее, жду, что она мне предложит, и стараюсь не отказываться. Исхожу из того, что все, что тебе посылается, посылается неслучайно.

Жизнь и судьба человека, тем более пишущего человека, – постоянный диалог с кем-то или с чем-то. И надо попытаться собеседника понять. Когда я писал биографии писателей для серии ЖЗЛ, сформулировал для себя такое понятие: у каждого русского писателя, тем более крупного, есть свой «садовник», который так обрезает крону дерева, чтобы оно впоследствии принесло максимальное количество плодов. Те писатели, которые умели находить общий язык с «садовником», проживали более долгие и счастливые жизни. Таким был, например, Пришвин. А вот Булгаков всю жизнь бодался со своим «садовником», не хотел принимать его волю и, с одной стороны, создал гениальные вещи, но с другой – уходил из жизни с сознанием того, что жизнь прожита неудачно.

– Что привело вас на должность главного редактора литературного журнала?

– Я никогда раньше ни в каких редакциях не работал. Мне интересно оказаться в чужой шкуре, потому что всю жизнь относился к редакторам как к людям другой породы, – приходил к ним как автор. Журнал «Литературная учеба» – первый, куда я предложил свои произведения, еще будучи студентом. Женщина-литконсультант прочитала мои работы, написала отрицательное заключение, и на этом мой роман с «Литературной учебой» закончился. Спустя какое-то время меня опубликовал журнал «Октябрь».

Помню, какой трепет испытывал, приходя в редакции журналов. Люди, которые там работали, казались мне небожителями, они решали мою судьбу. С годами юношеское благоговение угасло, но все равно мне интуитивно казалось, что интересы автора – это одно, а интересы журнала – другое. Иногда они совпадают, иногда – нет.

Сейчас, оказавшись по другую сторону стола, понимаю, что это действительно так. Автору, когда он приходит в журнал, кажется, что он и его произведения – самое главное на свете. Нормальное эгоистическое чувство, стыдиться этого не надо. А с точки зрения редактора все выглядит совершенно иначе, ему как минимум надо сделать хороший номер. Когда получаю чужой хороший текст, прагматически этому радуюсь. Будучи писателем, я этого чувства прежде не испытывал. Мои представления о том, как устроена литература, как она движется, развивается, расширились, изменились. И, наверное, мечта любого редактора – кого-то открыть. Мне это пока не удалось. Но все равно отрадно извлечь из литературного небытия неплохие вещи.

– Как вы относитесь к писателям-женщинам?

– Этот вопрос имел бы смысл лет 10–15 назад. Когда я ходил в литературное объединение при Московской писательской организации, нас там было человек двадцать, и только две женщины. Все остальные – честолюбивые амбициозные мужчины, кто помоложе, кто постарше. Было видно, что литература – мужское дело. Сегодня ситуация поменялась с точностью до наоборот. В Литинституте у меня семинар прозы, и тоже примерно двадцать слушателей. Среди них двое мужчин, а остальные – девушки и женщины. С гендерной точки зрения литература все больше становится женским делом. Боюсь, наступят времена, когда придется говорить о мужской литературе как о маргинальном явлении.

– Любимые современные авторы?

– Из современных активно пишущих писателей я бы назвал Бориса Екимова, Алексея Иванова, Захара Прилепина, Олега Павлова, Романа Сенчина. Из женщин – Олесю Николаеву, Светлану Василенко, Майю Кучерскую, Людмилу Петрушевскую.

– Чего бы вы пожелали нашим читателям?

– В молодости надо как можно интенсивнее жить. Меньше времени проводить за компьютером, в социальных сетях, в кофейнях – хотя треп хорошая вещь. Но главное – как можно больше ездить. Сейчас столько возможностей для путешествий! Помню, встречался со своей переводчицей на испанский, и она мне рассказывала, как в студенчестве год жила в Париже, – я чуть не умер от зависти. Оказаться там или даже пожить именно в студенческие годы – счастье, ни с чем не сравнимое. Конечно, сегодня тоже не всякий студент может себе это позволить, но в любом случае есть возможность, например, летом поработать в Америке, в Европе.

Не нужно сидеть сиднем дома, надо стараться использовать возможности, которые дает жизнь. И именно в молодости, когда большинство из вас не связаны детьми, семьей, когда относительно легко можно куда-то сорваться. Очень важно не быть одиноким, чтобы была компания. Главное мое пожелание – быть максимально открытым и мобильным, уметь раскрывать все свои клетки, все свои поры, жить во весь опор, во весь дух, во все уши, во все глаза. Чтение здесь тоже важно, потому что это одна из возможностей распахнуть самого себя.

Беседу вела Ирина ЧЕЛЯДИНОВА

williamhill bookmaker
Online bookmaker the UK whbonus.webs.com William Hill

ООО "ИД Литературная учеба", 2013 г.   ||   119019. Москва, ул. Воздвиженка, д. 9  || Все права защищены.