ЛУ №4/2009
Рубрика "Писатель и время"
Авигдор Эскин
Солженицын и Израиль: итоги
Несколько месяцев назад я обратил внимание на торгующего книгами пожилого человека на Тверской улице в Москве. Человек продавал какую-то печатную продукцию в малом ассортименте, среди которой выделялась потрёпанная желтая книга: Александр Солженицын «Евреи в СССР и в будущей России». Я сразу понял, что речь идёт именно о тех солженицынских записках сорокалетней давности по еврейскому вопросу, которые были изъяты КГБ и обнародованы вопреки воли писателя. Внимательное прочтение семидесяти страниц текста приводит к несомненному выводу, что заметки принадлежат перу Солженицына.
Дальше я оказался перед непростой моральной дилеммой: ответить в полную силу на эту книгу или же промолчать? Сам Солженицын отказывался от этой книги. Возможен вывод, что речь идёт о первой попытке сформулировать своё отношение к евреям, которое шлифовалось годами и оформилось окончательно в «Двухстах годах вместе». И разве можно оспаривать право писателя решать самому, чтó из написанного им можно публиковать, а что нет? Представим себе, что в наших руках оказались бы записи разговоров на кухне в Горьком между А. Сахаровым и Е.Г. Боннер. Мы бы поспешили предавать их гласности? А мы сами хотели бы, чтобы каждую нашу записку и заметку сделали достоянием всех окружающих? С другой стороны, эта работа русского классика отличается искренностью и эмоциональностью и очень точно показывает, какой душевный настрой стоял за многими солженицынскими опусами на еврейскую тему. Она расшифровывает многие загадки в его настрое по еврейской тематике.
Открытие этой книги легло на меня тягостным гнётом. Я ведь ходил в апологетах Солженицына почти три с половиной десятка лет — со дня первого моего ареста в Москве, когда вместе с другом детства Алексеем Алексенко я протестовал против высылки писателя. При прочтении некоторых страниц «Евреев в СССР и будущей России» я отчетливо чувствовал пульс совести, требовавшей ответить, разоблачить и покаяться в собственной позиции по Солженицыну. Справедливости ради надо заметить, что я никогда не считал позицию писателя безукоризненной. Вот что я писал в статье «Великое смешение», опубликованной в «Литературной газете» в марте 2003 года: «Правдиво выявив бытийную сторону русско-еврейского симбиоза, писатель не даёт ответов на вопросы о метафизической стороне судьбоносной встречи. Главным пробелом в его труде видится использование исторических и философских оценок еврейских либералов и националистов без предоставления слова израильской исконности»1. А в 2005 году вышла моя статья «Ошибка Солженицына»2.
Тем не менее на протяжении долгих лет я был среди немногих, кто пытался убедить людей в том, что Солженицын ищет правду, а не ведом юдофобской ненавистью. И вот читаем размышления автора о евреях без ограничений «политической корректности», и получается, что ненависть жила, бурлила и кипела. Эта ненависть потом материализовывалась в главах про Богрова, Френкеля и Бершадера. Разве не обязан я рассказать теперь о прочитанном в выкраденной книге и объяснить писателя в полноте его образа?
Современная юриспруденция не нашла ответа на этот вопрос: американская система не дает права использовать в суде улики, полученные незаконным образом, английские и израильские суды зачастую пользуются такими показаниями. В результате осмысла и обмысла решил я ответить на книгу Солженицына. Но сосредоточиться на тех местах, которые повторены в его более поздних произведениях, а не придираться к случайным залётам гневливого пера человека, успевшего к пятидесяти годам пройти войну, лагеря и раковый корпус. Обозлённый и кровоточащий, писатель вылил тогда свою ярость именно на евреев. В этом — смысл книги «Евреи в СССР и будущей России».
А что побудило меня вступиться за Солженицына после публикации «Двухсот лет вместе»? Прежде всего мне было стыдно за свору обрусевших соплеменников, сознательно и бессовестно перевиравших содержание книги ради доказательства «антисемитизма» Солженицына. Сам я указал на то, что писатель не увидел и не понял главного в еврейской истории двух последних веков, но никак не мог мириться с тоном и доводами нападавших. В один голос они навесили на него ярлык слепого ненавистника и уподобили Шульгину, Шафаревичу и другим подобным облаивателям и обхаивателям Израиля.
С этого и начнём разбор книги. Приводим оттуда прямые цитаты.
«Израильтяне пришли к Стене Плача — и это был звёздный час, дохнуло Библией в радиопередаче двадцатого века. И мы радовались вместе с израильтянами: разве не справедливость их возврат в Иерусалим?..
Мне кажется, обязанность всех наций мира, как имеющих дом к бездомному — помочь евреям этот дом построить. Крайняя дикость, что советское правительство сделало из израильского вопроса свою политическую игрушку.
Я познакомился с сионистами в лагерях, знаю и теперь и хочу заявить, что глубоко их уважаю, искренне сочувствую их усилиям и никогда не испытывал в дружбе с ними даже внутренних немых противодействий. Это все — религиозные люди. Сионизм — за самоопределение и всех других народов. Сионизм — противен (взаимно) большевизму с его первых дней…
Скажу больше: за последний год (осень 1967 — осень 1968) главный вклад в русскую свободу совершали именно евреи. Кто остановил поток “полузакрытых” лживых политических процессов, отрубил это щупальце осьминогого? Павел Литвинов и Лариса Богораз. (Не преувеличу, если и обращение “К мировому общественному мнению”, не прикрытое капризами Самиздата, протянутое бесстрашною рукою перед фотоаппаратами чекистов, — рубеж советской истории.) Кто те адвокаты, впервые за 45 лет от уничтоженного ползания вставшие на гордые ноги? Каминская и Золотухин, Якир и Ким, Копелев и Балтер — все главные московские интеллигенты, удостоенные партийной кары, — евреи. Какой литератор бежал за границу не воли искать для себя, но оттуда насмерть биться пером? Аркадий Белинков, еврей. И, наконец, кто те семеро отважных, кто потянул, погнал свои чугунные ноги на Лобное место 25 августа 1968 года — не для успеха, и не веря в силу протеста, но жертвой своею смыть русское имя от чехословацкого позора? Вот они: Лариса Богораз, Павел Литвинов, Константин Бабецкий, Виктор Файнберг, Владимир Дремлюга, Вадим Делонэ и Наташа Горбаневская. Евреев — больше половины! И не забудем: их — полтора процента населения…
Это всё — не решение, это пока только принципы, да и их ещё десять раз оспорят и повернут. Тем более всё решение — впереди. Но схема его — на второй день будущей России — рисуется мне так:
1) свободный выезд в Израиль всем желающим;
2) для всех остающихся и заявляющих себя русскими евреями — полная религиозная свобода, культурная автономия (школы, газеты, журналы, театры). Ни в чём не мешать им ощущать себя нацией! Но в занятии высших государственных должностей — примерно те ограничения, что и сегодня…
Надо сказать, что и гражданская война не оставила евреям большой свободы выбора. Руководители белых, не способные охватить и понять совершающееся в России, не способные к гражданскому развитию, усвоили себе закостенелый антисемитизм в форме даже превосходящей самодержавие. “Жидо-коммунисты” — был лозунг белых агитаторов, и принято было рассматривать евреев поголовно как врагов. Мамонтов (да и только ли он?), въезжая во взятый город, начинал без разбора вешать евреев. В таком положении — какой выбор оставляли им?..
Что Б-г избрал для своего человеческого воплощения именно эту нацию, потому она в самом деле избранная, — от этого никуда не деться, во всяком случае христианам. Не вопить, что “нашего Христа распяли”, такие-сякие, — то было обычное ожесточение всякой фанатичной толпы против своего пророка, — но вспомнить: а Христос-то их избрал почему-то, хотя рядом были ясноумные эллины…»
А теперь я обращаюсь к самым непримиримым ругателям Солженицына: скажите, такое мог написать юдофоб? Давайте поищем таких высказываний у Шульгина и Шафаревича, давайте прочешем журнал «Наш современник». Мало того, что так не пишет юдофоб. Есть ли более приемлемое для нас отношение к еврейской теме и к Израилю со стороны русского писателя и мыслителя? А мы привели именно выводы писателя, его программу и выделили его отношение к Израилю, что по важности для нас превосходит все остальные поднятые им околоеврейские темы. Пусть кто-нибудь возразит мне, но ведь никто возразить не сможет!
Перечитаем ещё раз приведённое выше. Солженицын писал это в то время, когда сами евреи ещё не начали вести борьбу за выезд в Израиль и не заявили о своём желании изучать иврит и еврейское наследие. Неоспоримо, что уже в те годы практические идеи писателя могли бы стать едва ли не идеальной основой для решения еврейского вопроса в России.
Но мы собрались обсудить то, написанное некогда Солженицыным, что вызывает при прочтении гнев и возмущение, обличающее писателя как зараженного бесноватой фобией против еврейского народа. Избрав суженные рамки для дискуссии и признавая право любого человека не быть порицаемым за то, что сам не публиковал, мы отметим накал ослепляющей его ненависти, по своей силе превосходящей фобию Шульгина и Достоевского. Здесь вспомним о пронизывающей все его книги симпатии к прибалтам, среди которых он особо любовно выделяет эстонцев. Вот что читаем мы и содрогаемся: «Когда в 1940 году оккупировали Прибалтику, начальником двинского НКВД был назначен некий Каплан. В своих (общих для того времени) расправах он, очевидно, проявил и национальную линию — настолько, что в 1941 году, едва ушли советские войска, там произошёл самопроизвольный (ещё до немцев, ещё не немцами принесённый) взрыв антисемитизма. И можно подумать, что не в одном Двинске был такой Каплан».
Хлёстко и сильно сказано о гибели тысяч евреев. Мы не забудем этих слов и никогда не простим. Даже если они были произнесены втихаря в сортире. В нашем же случае они перекликаются с нежной солидарностью с прибалтами, которым Солженицын всю дорогу сулил независимость и снисходительно взирал на реставрацию нацизма местными потомками гитлеровских палачей. Сам Солженицын признаётся в неприязни к татарам, но — в любви к прибалтам. Я уверен, что если бы писатель приложил всю силу своего интеллекта к распознанию природы латышских стрелков и их перерождения в гитлеровских карателей вместе с их литовскими и эстонскими братьями, едва ли его пристрастия к этим народам выдержали бы его собственную критику. Но что побуждает писателя симпатизировать прибалтийским народам, отличающимся русофобией? Уж не их ли фобия по отношению к евреям? Мы говорим о наклонности сердца, а не о выкладках разума.
Важнейшим пунктом солженицынской фобии является задиристое оспаривание исключительности еврейских талантов. Эта тема проскальзывает и в других произведениях писателя, поэтому не погрешим ничуть, ссылаясь на первообразные записки:
«Когда не достаёт самокритичности и в избытке безудержное хвастовство — особенно опасно перехватить с утверждением своего таланта: можно попасть в смешное положение!
В литературе — повально талантливы — а где великие писатели? В музыке сплошь талантливы — а где великие композиторы? Для такого несравненного народа — достаточно ли в философии — одного Спинозы? В физике — одного Эйнштейна? В математике — Кантора? В психоанализе — Фрейда?
За столько-то веков о еврейских талантах было высказано много — и разное. Аполлоний Мелон, например, ещё 2 тысячи лет назад упрекнул евреев, что они неспособны к самостоятельному творчеству, а всегда — подражатели. Отто Вейнингер, которого уж не обвинишь ни в личной, ни в национальной зависти, пишет: “Еврей беден тем внутренним бытием, из которого только и может вытекать высшая творческая сила”».
Я слышу возмущённый гул еврейских ассимилянтов: как посмел он забыть Пастернака с Мандельштамом и Бродским? Как упустил он Кафку, Малера, Шёнберга и Мендельсона? А я отвечу им: писатель прав во многом, а в споре с вами вовсе прав, если закрыть глаза на безобразный и оскорбительный тон. Мы не являемся народом избранным на творческом поприще Эсава. Более того, мы всегда обречены там на подражательство и вторичность. И уж никак не стоит нам гордиться великими в их мире Фрейдом, Адлером, Марксом. И нет никакой печати избранности на наших учёных, музыкантах и художниках, влившихся в западный мир и обслуживавших его, зачастую принимая его верования и отрекаясь от Торы Израиля. Возможно, в определённое время в некоторых местах планеты евреи выделились в области музыки, математики, финансов и шахмат, но такие успехи никак не заложены в природе Израиля и никак не могут служить объектом избранности или гордости. Как и процент евреев среди лауреатов премии Нобеля.
Это Тора (книга Второзакония) подчеркивает, что наши мудрость и разумение — только в учении, полученном от Творца. И вся наша избранность определена в Книге Исхода: «Царствие священников — народ святой». Мы избранные, когда соблюдаем святость и выполняем свою миссию царствия священников. Нам дано исключительное, выделенное и избранное учение. Соблюдение его законов и углубление в него могут как побочный результат наделять нас и мирскими талантами мира Эсава. Но в этом уж никакой избранности нет. И есть избранность в нашем возвращении в Израиль после двух тысяч лет изгнания, о чём восклицает сам Солженицын. Но это ведь не привилегия, а повышенная ответственность. Нам надлежит строить царствие священников, а не самую проамериканенную демократию на Ближнем Востоке.
Выходит, что Солженицын снова прав в его споре с нашими либеральными недовыкрестами. Только правота его зрима лишь на фоне этих оторванных листьев от Древа Израиля. По сути же написанное останется неотмывным позором для классика и правдоискателя.
Александр Исаевич, вы говорите о евреях и книгах? А про Книгу Книг неужели не слыхали? Читаемые на Руси искони на дивно-певучем старославянском Псалмы Давида — это что за книга? А принятый вами и отвергнутый нами «Новый Завет» пришёл к вам от кого? Если бы вклад евреев ограничился одной Книгой Книг, то одно это должно бы обязать вас к трепетному отношению к самим носителям света веры.
Сотни исписанных страниц и ни слова об истинном Израиле. Солженицын требует от нас эгалитарного отношения к народам мира и к отречению от избранности. Обострённое национальное чувство, столь свойственное сегодня прибалтам, малороссам и армянам, не имеет ничего общего с концепцией избранности Израиля. Просто потому, что об этой избранности объявил Господь, а посему никакому человеку не дано будет её отменить. И эта избранность передаётся со времён Авраама и Моисея светом учения через мудрецов Зоара и Талмуда и величайших светил нашего Средневековья и гордо приносится нам учителями XIX и XX веков. Оставьте себе Фрейда с Вейнингером. А мы передаём из рода в род Божественное откровение на горе Синай, слова пророков, мудрость Талмуда, мессианское учение Зоара, Арии и Виленского Гаона. Кстати, о писателях. В наших домах стоят тысячи книг, написанных мудрецами Израиля, на которых воспитывались верные традиции предки. На них воспитываются наши дети.
Александр Исаевич, вы ухитрились цитировать нам сотни авторов периферийного значения, но ни словом не обмолвились о тех, кто есть основа, оплот и избранность Израиля.
Мне возразят, что Солженицын пишет не обо всей истории Израиля, но о двухстах годах вместе. Прекрасно, но тогда давайте поговорим о тех выдающихся евреях, которые писали и наставляли и перенеслись в новые времена в подлинном величии духовных классиков. Жил же в Вильно Гаон, рабби Элиягу. Вот передо мной тома его святого учения по Книге Книг, закону Торы и Зоару. Рядом дюжина томов произведений рава Авраама-Ицхака Кука — величайшего мудреца и мессианского провидца XX века. Тоже уроженец России, начавший там свой путь и ставший для обновлённого Израиля святителем и провидцем. Тут же десяток томов Хофец Хайима — неоспоримо одного из самых влиятельных еврейских мудрецов и лидеров первой половины ушедшего века. Кстати, а разве ученики Гаона и большинство хасидских авторов жили не на территории России в рамках этих же двухсот лет? Вижу ещё множество томов на своей книжной полке. Истинные лидеры и духовные подвижники. Но о них ни слова в книгах Солженицына.
Сперва я объяснял это упущение тем, что очень мало из творений духа исконного Израиля перенесено на русский язык. Но это объяснение выглядит хилым, особливо в свете последовательных отказов Солженицына встретиться со знатоками вопроса и ознакомиться с существующей литературой.
А ему надобно бы знать об этом, прежде чем бить нас поленом-словом по голове.
Упомянутый выше Хофец Хайим ведь был не просто признанным религиозным авторитетом, но и реальным духовным лидером всемирного движения «гудат Исраэль». Ему принадлежат слова: «Будь я моложе, сам бы пошел воевать огнём и мечом против еврейских коммунистов так же, как Маккавеи воевали против “эллинизированных” в их время». А потом распорядился наложить смертное проклятие «пульса денура» на Троцкого. (Тринадцать лет назад такое проклятие было наложено на премьера Рабина за преступление землепродавства.) Его позицию разделяли все крупные раввинские авторитеты. Задолго до Солженицына они призывали покаяться всех, кто отошёл от Торы и принял участие в кровавом грехопадении. Раз уж говорим о духовенстве, то уместно спросить, а так ли однозначно выступили духовные наставники Солженицына против кровавого Октября?
Тут же остановимся на грубой и косолапой кривде, будто евреи не пострадали от ленинско-сталинского террора до войны, исключая сторонников Троцкого. Интересно, откуда у писателя такие сведения? Неужели он готов всерьёз утверждать, что в процентном отношении жертв у евреев было меньше, чем у коренного населения? Ни слова о преследованиях раввинов, среди которых были и такие виднейшие духовные предводители, как хасидские лидеры. Мы располагаем длинными списками замученных и расстрелянных раввинов как в довоенное, так и в послевоенное время. У Солженицына — ни слова. А как сумел он обойти молчанием разгром всех сионистских организаций, которые пользовались до революции поддержкой большинства евреев России? Жить не по лжи. Так и писать не по лжи!
А чего стоят упорные попытки показать, что евреев мало видели на передовой в годы Великой Отечественной войны? Писатель сам приводит данные о том, что евреи участвовали в войне наравне с другими, согласно данным Министерства обороны. Это означает, что на самом деле даже несколько больше других, потому что уже в те времена высокий процент евреев записывались русскими. Тогда говорится, что в армии были, но на передовой мало оказывались. И откуда такие сведения? Ответ: такое впечатление сложилось в народе. Так и написал ведь.
А какое впечатление сложилось в народе о проценте евреев среди власовцев и прочих предателей, перешедших на сторону Гитлера во время войны? И почему бы не написать об этом тоже?
Недавно я изучал книгу офицера КГБ в отставке Вадима Абрамова «Евреи в КГБ». Там он касается источников информации Солженицына. Писатель ведь нередко приводит списки евреев в карательных органах СССР. Оказывается, все эти списки являются калькой с напечатанного бесноватым Андреем Диким, которого стесняются цитировать даже самые заядлые юдофобы. А там о точности речи быть не может, что наглядно доказывает Абрамов. Отсюда короток путь для цитирования патологически ненавидевшего евреев Отто Вейнингера — любимца Гитлера и образца идеального еврея для него. Вейнингер покончил жизнь самоубийством.
Возле цитат из Вейнингера пространные обвинения евреев в отсутствие самокритики. И тут я не могу не воскликнуть: насколько должен быть человек ослеплён ненавистью, чтобы писать такое? Евреи являются несомненными чемпионами мира по самобичеванию. Достаточно приводимых Солженицыным цитат из еврейских ренегатов, чтобы опровергнуть его посыл. Да и смешно даже опровергать такое. Если мы начнём составлять список всемирно известных ассимилированных евреев, бичующих и линчующих словами и делами Израиль, то эту статью придётся обратить в книгу. Или не слышал Солженицын, как бойкотировал Израиль его поклонник Егуди Менухин? Или не знал о Хаммере и Соросе — мощнейших врагах еврейского государства? Может, рассказать про Примакова, про Мадлен Олбрайт или французского Бернара Кушнира? Истинная самокритика и полное покаяние возможны только в религиозных рамках, когда человек начинает испытывать трепет перед величием Создателя и осязать собственную порочность и ограниченность. Но эту сторону еврейского бытия писатель скрывает в своих изысках, и видится так, что он знать об этом не желает. Закроем тему покаяния напоминанием: если достиг сам Солженицын высокого морального уровня осознания первичности самоограничения и покаяния, то это благодаря пророкам и святителям Израиля, которые принесли эту весть городу и миру.
Я верю Солженицыну, что ему лично приходилось сталкиваться с проявлениями еврейской клановости. Но своему опыту изнутри верю ещё больше и не могу не списать на бушующую фобию писателя неустанное возвращение к еврейской обустраевомости, когда один приводит и покрывает другого. Такие проявления национальной солидарности вполне приветственны в пределах рамок справедливости и нравственности по отношению ко всем. Но почему мне не пришлось столкнуться даже с этим? Помню, как травили меня в моей 112-й московской школе за выступление в поддержку Солженицына и за сионизм. Самой ядовитой была наш классный руководитель Тамара Григорьевна Хесина, перебравшаяся позже в Америку. А помощь приходила от благородной русской учительницы литературы Клары Павловны Немцовой. И в паре со мной был талантливый и ныне тончайший и добрый человек Алексей Алексенко. Тоже, так сказать, «без прожиди». Сколько раз приходилось мне слышать, как еврей боялся взять еврея на работу. Вдруг в Израиль вздумает уехать, а ему, начальнику, неприятности… Да и как забыть собственных родственников, проклявших меня. Нет, не за Солженицына. Его они ценили за то, что «разоблачил Сталина». А за Израиль, за Тору, за кипу на голове. Правда, с момента присоединения к неофициальному еврейскому движению в Москве, я почувствовал еврейскую солидарность. Я также её ощутил при общении со сторонником раввина Кахане и с ним самим (опосредованно). Но это была совершенно другого вида общность, ничем не напоминающая солженицынские потуги вписать большинство евреев в потенциальных лагерных придурков.
Еврейско-русский симбиоз отличается силой боли, но и силой радости. Но только фобия может вынудить человека представить еврейское отношение к России как высокомерное и отчуждённое. Бесчисленное множество евреев, служивших верой-правдой и бескорыстно «Советской Родине», — это не миф. Это вылилось в мировое лидерство в делах внешней разведки, науки, искусства, военной промышленности. Здесь можно говорить о решающем вкладе евреев в мощь СССР. Они руководствовались явно не еврейскими интересами, а именно преданностью СССР и русскому народу. А кто слагал песни о любви к России, русскому полю? Кто возрождал народную песенную традицию русского народа с такой любовью? Оговорюсь, что самому мне это было чуждо во времена проживания в СССР, но раз уж разбираем наш симбиоз, то во всех подробностях.
В своих противоеврейских выпадах писатель дошёл до обвинений в русофобстве в адрес Александра Галича. Этот тончайший знаток своей эпохи был влюблён в Россию всеми фибрами души настолько, что крестился и отдался полностью её духу. И с такой глубинной нежностью… Эту странную по искренности и неизбывности еврейскую любовь к России учуял в своё время Василий Розанов. Она необъяснимым образом присуща многим евреям столь глубинно, что грубым взглядом не узреть её.
Не удержусь, приведу слова Галича к России:
Или:
А Галичу в спину плевок: русофоб, чужак, антиклимпетрович…
Коли уж и дальше говорить начистоту, с начала «перестройки» я веду диалог с разными группами русских патриотов. И меня странно поражало у многих из них полное пренебрежение своей страной и её простыми людьми. Особенно когда касалось их исконных чувств и их норм поведения с простым русским человеком. Нам больно, что Галич ушёл из мира, уча любви к России и проехав мимо Израиля. Но как отрадно, что в мире есть такая любовь. И наукой ему и ему подобным, отдавшимся службе чужбине: «антиклимпетрович!..»
А теперь читатель хватает меня за бороду: а кто же писал всё то, что в начале? Да, это писал Александр Исаевич Солженицын. Умом не понять? Моего ума не хватит на феномен Розанова, поддержавшего кровавый навет на Бейлиса, а потом восхвалившего Израиль так, как никто, если память моя меня не подводит. А Шульгин защищал Бейлиса, но потом написал погромную брошюру «Почему они нам не нравятся?» Мало кому дано было так понять Израиль, как Сергию Булгакову и Бердяеву: благожелательно, но беспристрастно и правдиво.
А феномен Солженицына, я полагаю, мне понятен куда боле. Наделённый сильнейшими страстями и мощнейшим интеллектом, этот человечище продолжает восхищать меня своей силой стремления к правде. Я не мог не ответить на этот раз, ибо был немалый перекос в моём отношении к его слову и делу. От меня требуется определённая степень покаяния за этот перегиб. Но как надо подвести итог, то я снова увижу в нём правдоискателя и возможного союзника. Отношение Солженицына к Израилю неизменно, и оно остаётся решающим.
Более того, мы видим, как ослеплённый страстью ненависти к евреям, он сумел побороть её в значительной степени в поисках правды. Это и есть путь от первой книги ко второй. Верный собственным требованиям, от себя и своего народа он пришёл к нам с немалой кротостью в книге «Двести лет вместе». Его оценки совместной действительности оказались куда более истинными, чем у его злопыхателей — наших обрусевших. Он, увы, не узрел и не понял главного. Поэтому не удалась его миссия призвать оба народа поразмыслить о прошлом и покаяться в совместном грехопадении. Он мог бы помочь еврейским почвенникам найти общий язык с русскими почвенниками. Но споткнулся. А жаль.
1 Эскин А. Великое смешение. — «Литературная газета» № 8, 2003.
2 Эскин А. Ошибка Солженицына. — Православное информационное агентство «Русская линия»: (http://www.rusk.ru/st.php?idar=12355).
| < Предыдущая | Следующая > |
|---|
