Литературная учеба

* * *

 

я уже притерпелся к тому, как живу,

пополняя ряды городских горемык,

словно что-то счищает с меня кожуру,

и к порезам, и к ссадинам тоже привык.

 

может, это предчувствие майской грозы

летним бисером вдруг проступает на лбу,

но моё постоянство отлично в разы

от того, что я видеть уже не могу —

 

те же улицы, вывески, люди, дома,

сколько раз я вот так, сколько лет я всё то ж,

и зачем бы мне вечность такая дана

кабалой тунеядцев, подонков, святош,

 

вереницей дешёвых, случайных побед,

чередой безысходно калечащих драм?

я полжизни терпел, я замыслил побег,

и звезды роковой никому не отдам.

 

 

* * *

 

Вот устану от всего,

Сяду на кровать —

Нет бы в Ново-Косино

Пить да воровать,

Нет бы стать таким, как вы,

Милые друзья,

Жалких крошек у братвы

Сроду не прося,

Брать, что хочешь, — дурь, бухло,

Самых спелых баб,

Да и броситься в окно,

Всех заколебав.

Нет бы так, на всём скаку,

К боженьке впритык.

Только я так не смогу.

Просто не привык.

 

 

* * *

 

Где Бог пошлёт — в урочищах Москвы,

Вдали от службы царственно-школярской,

Я непременно сделаюсь как вы,

Жлобом угрюмым с пивом и коляской,

 

Счастливым тем, что, бедный род продлив,

Обременен посильными долгами,

И прочей жизни гул нетороплив,

А большего пока не предлагали.

 

Легки мы, брат, как эти облака.

Всё хорошо, но где-то слабнет винтик,

И по щеке, скривлённой от глотка,

Бежит слеза, пока никто не видит.

 

 

* * *

 

Невозможно прожить, из кубышки гроша не истратив, —
На байдарке гребёшь, а тарифы — как на каноэ.
Наша свадьба была похожа на тысячи свадеб
Тех, кто долго работал, на праздниках экономя.

В отпуска уходили разве на две недели,
Даже в Турцию ездить боялись — а вдруг подстава.
В заколоченных насмерть квартирах заиндевели.
Ждали Нюрнберга, а дождались Потсдама.

Справедливости ради стоит отметить цены,
Толчею пересудов, моления об авансе.
Хорошо, что мы хоть не бездомные офицеры,
Или в белые тапки пожизненно обувайся.

Что же странного в том, что не пахнут цветы сухие
Ни степями, ни травами, — только тепличным гулом?
Объяснять, что такое овсянка с цуккини,
Предстоит нам с тобою каким-нибудь новым гуннам.

Но когда не останется в нас ничего от прежних,
Лишь слепая инерция общего метаболизма,
Я увижу оленя, раздвинувшего орешник,
И земную росу, что на ляжках его повисла.

 

 

* * *

 

наплачешься ещё о сгинувшем совке,

когда во всей РФ по-зимнему мертво,

я буду говорить на скотском языке

палаток и ларьков, скулящих у метро.

им холодно в ночи, им страшно за товар,

купился — отходи, приход запротоколь.

очередной проект успешно стартовал,

но что тебе до них, ты сам-то кто такой?

я, в общем-то, никто, мишень для вышибал,

промышленная кость, рабочая смола.

я странствую во мгле, я света возжелал

такого, чтобы ночь вернуться не смогла.

 

 

* * *

 

Выросли те, кто спасал нас от глупых войн,
Прятал в штабах и выкидывал с поля боя,
Чтобы, не сшиты порукою групповой,
Помнили мы про отверстие пулевое.

 

Те, кто мечтал быть со старшими наравне,
Выстоять вместе в зареве килотонном,
Так и лежат с нашивками РНЕ
В ржавом коллекторе прямо под Белым домом,

 

Словно какие-то белые юнкера,
Ангелы смуты, убитые скуки ради.
Славная вышла у взрослых тогда игра —
Кто уцелел, не страшитесь, а доиграйте.

 

Это не страшно — если закрыть глаза,
Самбу и румбу спляшет парням латина.

Только не надо за плечи хватать пловца.
Знает он, знает, что там впереди плотина.

 

Жмётся ко дну он серебряным карасём,
Силится выдавить слово понепечатней...
Право хранить молчание обо всём
Выше дискуссий о праве хранить молчанье.

 

 

* * *

 

Вот ведь что накартавили,
Рот залепив слюной,
Если в простом cantabile
Слышен бачок сливной

Склеили обязаловку,
Вычислили престиж —
Что же ты, матерь за ногу,
Душеньку не крестишь?

Рад бы молиться — некому.
Вышла печаль, вошла —
Богову, человекову
Разница не важна.

Видели ваши санкции,
Помним общинный гнёт.
Нам ли бодаться с агнцами,
Биться башкой об лёд?

Верой уравновесили
Тошную пустоту —
Слава те, мракобесие,
Вставшее вновь к станку!

Мы ж, от него отвыкшие,
Молимся на собес.
Нам уповать на высшее
Поздно: не тот замес.

Если, с надгробий сколота,
Вера моя слаба,
Даже молчанье — золото,
Если оно — слова.