Литературная учеба

Круглый стол «О проблеме ‘‘либерализма’’ и ‘‘патриотизма’’ в современном литературном процессе»

 

Участвуют: С. Арутюнов, М. Бойко, А. Ганиева, А. Замостьянов, М. Лаврентьев, В. Козаровецкий, Е. Погорелая, Л. Сычёва.

 

Максим Лаврентьев, поэт, заместитель главного редактора журнала «Литературная учеба»:

Тему сегодняшнего круглого стола, который станет, как мы надеемся, регулярным на страницах «Литературной учебы», подсказала полемика вокруг двух материалов, опубликованных в четвёртом номере нашего журнала. Речь идёт о статье «Гримасы новой гражданственности» и открытом письме редакции «ЛУ» израильскому писателю Ефиму Гаммеру. Обе публикации вызвали некоторый шум, касающийся не столько узколитературной или общекультурной проблематики, сколько политической идеологии, исповедуемой нашим изданием. Так, например, на одном интернет-ресурсе в журнальном обзоре первая из вышеназванных статей была названа погромной, а сама «Литучеба» — наследницей традиций журнала «Молодая гвардия» позднесоветского периода. Коротко говоря, наш журнал обвинили в разжигании межнациональной вражды. С другой стороны, некоторые фигуры из так называемого патриотического лагеря отнеслись к этим публикациям с пугающим нас энтузиазмом.

Ни нашими хулителями, ни нашими «доброжелателями» отчего-то не было замечено, что «редакция может не разделять мнения, публикуемые в журнале». Более того, статья «Гримасы новой гражданственности» была нами помещена в рубрику «Субъектив».

В связи с этим хотелось бы услышать ваши суждения о «либерализме» и «патриотизме» в современной литературе. Узнать ваши мнения об особенностях существования литературных журналов в этой двухмерной системе координат. Вообще актуально ли сегодня разделение специализированных изданий на «правые» и «левые»?

 

Сергей Арутюнов, поэт, руководитель семинара поэзии в Литературном институте им. А.М. Горького:

Максим, я думаю, ты прекрасно помнишь мои возражения против публикации статьи Салопова. Они зиждились на том, что «Литучебе» стоит заниматься литературой, а не «лагерной» политикой. Иными словами, я был убеждён и остаюсь убеждённым до сих пор в том, что такие статьи никогда не станут читать как литературу, а правомерно уловят в них только политический смысл, что и произошло. И дело здесь вовсе не в какой-то особой моей прозорливости, а в том, что это так и есть.

Если бы ты спросил меня об эпопее с Гаммером и полемике, которую развернула его полномочный представитель, я бы сказал то же самое и оказался бы прав. Однако в «гаммеровской» полемике я принял участие и могу заявить следующее: никакие литературоведческие аргументы больше не имеют хождения. Имели ли? Ответь на этот вопрос сам.

Приведу третий и тоже вопиющий пример: стоило Кириллу Анкудинову написать исследование о «Московском времени», упомянув одного из его членов, бессменных ли, сменных — всё равно, в нежелательном для этого члена ключе, последний немедленно призвал ко всеобщей, подчеркиваю, кулачной расправе над Анкудиновым. Вот каковы теперь аргументы.

Приведу четвёртый пример: стоило Игорю Панину из «Литературной газеты» отрецензировать книжку не безызвестной, по-моему, более никому на планете Веры Полозковой, чрезвычайно и подозрительно для высоколобого сообщества успешного поэта, как на него тут же набросились поклонники отрецензированного автора с такой несусветной руганью, словно он осуществил в присутствии поэта какую-то непристойность, а не подверг насмешливому сомнению состоятельность некоторых строк.

Приведу пятый: стоило молодому писателю, ветерану чеченской войны Александру Карасёву усомниться в правдивости и художественной значимости романа Маканина «Асан», бойкие менеджеры издательства и приближённые к ним лица тут же сделали так, что писатель Карасёв, оставшись фактически наедине с согласным и недовольным гулом, вынужден был закрыть свой онлайн-дневник, за-мол-чать.

Не разбираясь и не вдаваясь в меру правоты Топорова, Лямпорта или кого-либо ещё, я делаю один вывод: критика в том виде, который мы считали критикой, уничтожена. Отдельные голоса, призывающие оценивать литературное произведение адекватно литературным критериям, а не личности автора, его значимости в толпе или общей личностной симпатичности, затыкаются с азартом неслыханным.

Писатель Герман Садулаев в недавней статье вообще счёл критику дисциплиной более чем служебной. Она, по его мнению, должна обслуживать книжный рынок, способствовать продажам, и более никаких слов, особенно недружелюбных, произносить не должна. Мне странно, что писатель Садулаев при этом является человеком левых взглядов, то есть не должен хотя бы на словах способствовать такому безграничному рыночничеству, каковое гробит всех нас без исключения как носителей пусть маленьких, но факелов осмысленности посреди каких-нибудь псевдонаучных инноваций вроде массовой мистической истерии, несущейся со всех федеральных телеканалов.

Итак, волею рынка сегодня сбылась, наверно, мечта признанного писателя — о нём как о мёртвом, — либо хорошо, либо ничего. Всякое «нехорошо» отнимает доходы не столько у писателя, сколько у кормящихся вокруг него литагентов и менеджеров издательства, которое получает с писателя доходы.

Когда за честные литературоведческие статьи начнут убивать, критики в полной мере ощутят, каково быть военным репортёром. Это снимет с них налёт комнатности и камерности. А заодно и утвердит звериные нравы новейшего времени повсеместно.

Прости, я не ответил напрямую на заданные тобой вопросы.

Просто я считаю, что о патриотизме следует говорить тем, кто лил кровь не фигурально, не на страницах журналов. Тем, кто имеет правительственные, чёрт подери, награды. А эти люди, как правило, такие разговоры на дух не выносят.

 

Арсений Замостьянов, поэт, заместитель главного редактора журнала «Шестое чувство»:

Никакой двухпартийной системы в литературном мире не существует. Идеологических установок гораздо больше, а обстоятельств, которые «определяют сознание» — ещё больше. И каждый хочет «управлять теченьем мыслей»! Если у человека есть «идеологические ценности», он оправдает любую жертву ради торжества этих ценностей, для него они — истина. Кровопролитиями Историю не удивишь, она их навидалась и ещё навидается.

Но будем иметь в виду, что либеральная жандармерия наиболее тоталитарна. Она, как правило, свысока относится к оппонентам, она легко вычёркивает их — «нерукопожатных» — из любого контекста. Но — вот беда! — перестроечные властители дум оказались литературно бессильными. Сколько было разговоров двадцать лет назад про историка, депутата и эсквайра Юрия Афанасьева. В те годы он был не менее популярен, чем Алла Пугачёва или футболист Колыванов. Вот только книг у него не было. А у Андрея Дмитриевича Сахарова, которого система «новой гражданственности» поставила на ленинский пьедестал, книг вышло немало, только никто их не прочитал. Кроме Владимира Кара-Мурзы, да и то  младшего. А вот Вадима Кожинова и Сергея Кара-Мурзу читают и читать будут.

Какие ценности стоят за «новой гражданственностью» — если речь идёт, как в статье Салопова, о новой диссидентской гражданственности. Нужно посмотреть на просвет — какие ценности стоят за ними? Какое отношение к государству, к народу, к труду, к идеологии? Пока что я вижу за ними океан снобизма, в котором всё тонет. Салопов цитирует такие вот стихи:

 

 

Эдак стихами можно считать любые тезисы этого «круглого стола». Или всё-таки в строках Фанайловой сконцентрирована какая-то важная эмоция, превращающая слова в стихи? Если так, то поэтическим веществом придётся признать снобизм. Он и только он эмоционально скрепляет эти предложения. Снобизм и самоупоение — таковского было немало и в прежней поэзии, в том числе и в «гражданственной». Но ведь было и что-то кроме снобизма? А теперь остался только он — героический зазнайка, лирический герой. Этот герой даже в церковь ходит «не так», как нация, народ… Хочется продолжить — не так, как лохи, совки, быдло. Кроме килограммового презрения к ближнему — пустота. Давно замечено, что наши доблестные интеллигенты даже христианское покаяние превратили в кормление собственного снобизма.

Нам хотят внушить, что либерально-демократический путь — единственно верный, а всё остальное — грязный привокзальный тупик, из которого можно только слышать, как уходят в светлое будущее скорые поезда. А мне кажется, после Пелопоннесской войны и битвы при Херонее такое воспевание демократии выглядит натяжкой. 

Что касается «наследницы традиций журнала “Молодая гвардия”» — что ж, вполне добротные традиции. Только у «Литературной учебы» есть своя история, и в 90-е годы журнал не восхищался ни уничтожением СССР, ни либеральными реформами, которые превратили рабочих и офицеров в торгашей и бандитов. Журнал был консервативным, патриотическим — и не нужно удивляться, что радикализм Ефима Гаммера вызвал отповедь редакции. Впрочем, дело не в Гаммере, который имеет право на любые рефлексии — он талантливый человек, хороший писатель, да ещё и боксёр. А вот с «погромами» хочется внести ясность. Эпоха погромов в нашей стране началась двадцать лет назад — и тогдашние погромщики не работали в журнале «Молодая гвардия» и очень нравились самым либеральным перестройщикам, ибо состояли в «народных фронтах» и им подобных националистических организациях. Это они в пух и прах разбили советские каноны политкорректности, которые позволяли нам жить в мире. Что принесли нам либералы? Расизм, нацизм, публичное чванство богатых перед бедными. Если когда-нибудь в России победит нацизм, на центральных площадях городов нужно будет ставить памятники Егору Гайдару, Галине Старовойтовой и Геннадию Бурбулису. Но не будет этого, потому что и неофашистские копошения, и диссидентские манёвры для России всегда будут погорелым театром насекомых — как у Дениса Давыдова:

 

 

Владимир Козаровецкий, литературовед, переводчик:

А по-моему, читать «статью» товарища под таким многозначительно-патриотично-идиотичным псевдонимом «Евлампий Салопов» невозможно: скулы вяжет от его ненависти, причём не только к исследуемому «материалу», но и ко всему вокруг; а кому понравится, когда при чтении в тебя летят брызги ядовитой слюны? При этом у него не хватает смелости свои взгляды выражать открыто, он постоянно ёрничает и темнит — между тем как разговор о литературе, сводимый к политике, трусость заведомо исключает. Ко всему он пишет не просто плохо и невнятно: уровень этих вскриков-всхлипов и дёрганья-кривлянья — ниже колена, и его «статья» — прежде всего не литература.

Но не литература и те «стихи», которые он выбрал для «разбора». Обильные цитаты, которые Салопов приводит в своей «статье», не требуют никаких комментариев, бездарность из них так и прёт. В результате посредственность «разбирает» посредственность. 

Спрашивается, зачем всё это понадобилось «Литучебе»? Как автор этого журнала, могу объяснить сие только одним: редакция решила показать, куда заводит желание прислониться к «либерализму» или «патриотизму». Жестокая насмешка — и над журналом «Знамя», и над доморощенным патриотом. Но раз уж пошёл наш журнал на такое «дело» — нечего и пенять на то, что вокруг поднимается вой, и что название рубрики не замечено, и что в патриотическом лагере — энтузиазм. Публикация материала такого низкого качества не может быть оправдана никакими благими пожеланиями.

Напомню афоризм Джонсона-Бирса: «Патриотизм — первое и последнее прибежище негодяя». Я думаю, нечто похожее можно заметить сегодня и по поводу воплей о либерализме. Ненависть, с которой нынешние «патриоты» и «либералы» оплёвывают друг друга, разрушительна, ибо ненависть никогда не бывает созидательной. Литература же существует только из любви. Литературный журнал не может пребывать в системе координат «либерализм» — «патриотизм», у него координаты только литературные, художественные.

Тема «либерализма» или «патриотизма» в литературе, подаваемая таким образом и на таком материале, на мой взгляд, вообще не может быть предметом рассмотрения в «Литературной учебе». Задача журнала не в том, чтобы разоблачать попытки диких идеологических плясок вокруг костра, разожжённого литературным сухостоем (если только такая публикация не сознательная провокация в расчёте на то, что ответом на неё станет проявление и выявление истинного лица поборников «либерализма» и «патриотизма» — но это опять же внелитературная задача); задача журнала — публиковать талантливых авторов — поэтов, прозаиков, критиков — и на их примерах обучать литературную молодёжь.

При советской власти и «правые», и «левые» были советскими. Если требовалось (а от них требовалось), наши «левые» писали «за советскую власть» (например, Евтушенко — «Братскую ГЭС», Вознесенский — «Лонжюмо» и т. д.), они были всего лишь фрондой. Те, кто не хотел проституировать, уходили из литературы, или в подполье, или в самиздат; именно по этой причине в отечественной словесности до сих пор столько «белых пятен». Сейчас в литературе практически нет идеологической цензуры, а потому и нет такого противостояния. Зато у нас невероятно обострено противостояние «талант — посредственность», поскольку  почти все точки, из которых происходит вещание на массы (все каналы TV, радиостанции «Культура», «Свобода», «Эхо Москвы», «Серебряный дождь» и проч. и проч.), заняты посредственными «мальчиками» и «девочками», по определению душащими таланты. В результате русская литература в её внешнем проявлении доведена до маразма (что и демонстрируют цитировавшиеся стихи из «Знамени»), в котором «левое» и «правое» — лишь его нюансы.

Примерно та же ситуация и с Ефимом Гаммером. Писатель он, судя по всему, посредственный (во всяком случае текст его обзора альманаха «Литературный Иерусалим» абсолютно бездарен, насыщен штампами и общими местами, так талантливые писатели не пишут). Цитаты из израильских писателей, которые он приводит в своём «обзоре», несравнимо выше его более чем посредственного текста и выглядят яркими заплатами на этом сером фоне. Его награды в России у меня не вызывают, в отличие от редакции «ЛУ», никакого почтения: таких наград тьма, и где же эта, всячески награждённая русская проза? У нас уже давно посредственность расхваливает и награждает посредственность, и наоборот, и пока мы не изменим эту ситуацию, такие лауреаты и будут хвастливо ссылаться на эти премии и «золотые знаки». Между тем его высокомерие по отношению к тем русским писателям-евреям (или полукровкам, или просто с еврейской кровью), для которых русский язык неотделим от почвы их взрастившей и их питающей и которые не захотели уехать, — его высокомерие его бездарностью и продиктовано: это попытка самоутверждения с помощью ставшего банальным приёма — подмены  нынешней действительности совковой.

А вот сокращали его зря. Именно те сокращённые места, которые приводит редакция, на мой взгляд, самое интересное в его «обзоре», как раз это и надо было публиковать всё подряд, без изъятий, чтобы всем и каждому было видно, кто он на самом деле есть. Гораздо полезнее было бы разобрать его полностью опубликованный «разбор» и показать, что его автор бездарен и что журнал предпочёл бы судить о русскоязычной литературе Израиля с помощью кого-нибудь другого.

У меня стойкое ощущение, что «ЛУ» вызвала бурю на пустом месте. Ей-богу, оба эти автора не стоили ни того, чтобы их публикациями отнимать журнальное место, ни того, чтобы их любым образом обсуждать.

 

Максим Лаврентьев:

Тем не менее, Владимир Абович, мы как раз сейчас и занялись энергичным обсуждением именно этих публикаций. А мне, между тем, хотелось бы услышать более отвлечённое мнение. Как я понимаю, у Лидии Сычёвой несколько иной взгляд на проблему…

 

Лидия Сычёва, прозаик, главный редактор интернет-журнала «МОЛОКО»:

Клановость в современном литпроцессе существует, и очень часто она связана не с идейными разногласиями, а с личными материальными интересами. Посмотрите на борьбу вокруг остатков писательской собственности! Суды, свары, съезды… Между тем подлинный «на­циональный бест­селлер» о том, кто из бывших «совестей наций» сколько украл у товарищей по цеху, и по сей день не написан.

Что же касается идеологических различий, то давайте вспомним, кто начал цементировать нынешнее разделение литературных журналов на «беленьких» (пушистых) и «чёрненьких» (изгоев). Хорошо помню, как появился «Журнальный зал», структура, которая сразу же взяла курс на групповщину и разделение писателей. Так, в этой библиотеке электронной периодики был «Новый мир», но отсутствовал «Наш современник», наличествовало «Знамя», но невозможно было найти «Москву». Решительно (за небольшим исключением) были отброшены и литературные журналы русской провинции. Это вообще нормально?!

Но вот либеральная линия у нас победила везде — в политике, экономике, культуре. Каков результат «триумфального двадцатилетия», времени, когда рулили победители? Касаемо нашей сферы, это, во-первых, громадное падение интереса к литературе и к чтению. Во-вторых, вытеснение российских авторов из пространства мировой и отечественной культурной жизни (один феномен Джоан Роулинг  чего стоит, а вслед пришли Пауло Коэльо и Дэн Браун). В-третьих, падение писательского статуса «ниже плинтуса». В-четвёртых, мельчание художественных образов и созданных произведений — шедевры вспоминаются с трудом, а уж вал печатной графомании (в том числе раскручиваемой издательствами) превысил все мыслимые и немыслимые пределы. В-пятых, сокращение часов на литературу в школьных программах и замещение словесности уроками религиозного образования. В-шестых, культурное «обособление», гонение на русский язык (и соответственно литературу) в бывших союзных республиках и в национальных автономиях внутри страны. В-седьмых, катастрофическое падение нравственности во всех слоях и классах населения.

За что боролись?! И не получится ли так, что ещё 5—7 лет — и либеральные поводыри подведут безграмотную и безкультурную страну к пропасти?

Есть государственный интерес, он выше любых «направлений». Потому что официальные «патриоты» часто заняты только собой, официальные «либералы» — тем же самым, только у них масштабы покруче да похлёбка погуще. Если «Литературная учеба» в своей идеологии будет руководствоваться государственными интересами, а эстетически наследовать традициям русской классической культуры, у журнала всё получится. Быть честным в наше время — это, конечно, сложнее, чем принадлежать к «правым» или «левым». Но всё же это возможно. Даже в литературе…

 

Елена Погорелая, литературный критик:

Я не очень понимаю, почему либерализм возникает как противовес патриотизму — и наоборот. Разве одно исключает другое? Разве патриотизм непременно должен быть выделен в отдельную государственную (философскую? эстетическую?) систему, а не быть необходимой составляющей прочих? Честно признаюсь, что мне не хватает компетенции ни ответить на эти вопросы, ни даже оценить, правильно ли они поставлены или — для сведущего человека — представляют собой полную чушь. Что же касается столкновения этих систем в литературе, то здесь звучит своего рода намёк на две противоположные точки зрения о том, можно ли писать «после Освенцима и ГУЛАГа»: то есть если представители одной художественной стратегии настаивают на немоте, только в самые критические минуты прерываемой словом, то другие, напротив, придерживаются мнения, что говорить нужно всё, о чём говорится, не отфильтровывая внутренний монолог и не очищая речь от спорных, порой шокирующих, порой неприемлемых рассуждений. Столкновение индивидуального сознания с индивидуальным бессознательным — вот что, на мой взгляд, стало сюжетом статьи «Гримасы новой гражданственности».

Имеет ли это отношение к литературной политике? — Вряд ли. Конфликт мировоззрений давно уже перерос в формальный конфликт, и все претензии, высказываемые «диверсантами» от литературы друг другу, по сути предъявлены не к содержанию, а к форме, которая это содержание вмещает. Условно говоря, либералы стоят за раскрепощение художественной речи, «патриоты» — за сохранение речевых традиций и формальных канонов. Парадокс в том, что при желании в традиционно «патриотическую» форму можно включить вполне себе «либеральное» содержание, и тем не менее в лагере патриотов тебя признают за своего — отсюда и борьба за некоторых авторов, считающихся одновременно почвенниками и западниками (если воспользоваться исторической аналогией). На мой взгляд, все эти подковёрные игры довольно опасны, потому что в бесконечных политических прениях снимают вопрос о качестве текста. А это, как ни крути, для настоящего писателя — будь он либералом или патриотом — самое главное.

 

Алиса Ганиева, литературный критик:

Сразу скажу, что статья Салопова действительно тенденциозна. Я думаю, возьмись Салопов разбирать текст, а не то, что вокруг да около, ему бы это удалось. Однако он смещает центр тяжести своей статьи (точнее — грубоватого выпада) из плоскости словесного разбора в плоскость таких этических и общественных понятий, как «гражданственность», «совесть», «нация» и т. д. Игра на этом поле сразу требует позиции, и эта позиция, общественно-идеологическая  (и в гораздо меньшей степени эстетическая), тут же выпячивается и даже гиперболизируется, так что весь тон обличения приобретает ярморочно-комические черты. Цитаты из разбираемой поэтессы на фоне воинствующих ремарок и комментариев просто нивелируются. А сам Евлампий Салопов смотрится озлобленным скоморохом, бьющим из пушки по воробью. Да, верлибры не идеальны, но зачем же стулья ломать?

Сознание нынешнего читателя таково, что этот читатель скорей всего припишет частные взгляды того же Салопова всей редакции (будь это трижды рубрика «Субъектив»). Собственно, так и случилось. На заверения редакции о том, что «мы печатаем всё, что интересно и актуально», читатель только пожмёт плечами. Мол, всеядность — это либо отсутствие вкуса, либо проблемы нераскрученности журнала, либо признак презренной желтизны и скандальности. И тем не менее я рада, что «Литературная учеба» стремится расширить диапазон (даже за счёт таких одиозных авторов). Главная особенность этого журнала — сочетание пафоса молодости и образовательных функций. «Литературной учебе» дозволено больше, чем иным толстым журналам. «Знамя» или «Новый мир» не могут и, мне кажется, не должны идти на мировоззренческий разнобой, провокацию, игру, рискованные эксперименты — иначе можно потерять подписчика, а заодно и репутацию. С «литучебовцев» же взятки гладки, поскольку они ещё учатся, а журнал при всём обилии литературоведческих материалов трудно назвать академичным.

Так что, если разделить толстые журналы на «патриотический» и «либеральный» лагеря, «Литературная учеба» будет не в центре, а скорее — в стороне, но оплеухи с обеих сторон ей обеспечены.

Кстати, мои «политические» взгляды, что называется, либеральные. Хотя, личный опыт ещё не позволяет твёрдо стоять на этих позициях. Они не выстраданы, а заимствованы. Сначала — от родителей (в детском саду, когда нас спрашивали, кто наши родители, я отвечала, что мой папа — демократ), потом — от учителей (учителем истории был молодой и умный человек с правыми взглядами, историю Дагестана для контраста преподавал старый косноязычный коммунист, без конца твердивший «царизма-ленинизма»), потом — от тех, кого я читала и слушала в прессе. Но нужно ли маркировать свои взгляды в литературной, допустим, критике? Не думаю. Иногда это даже вредно (как в случае с Салоповым). Ведь эти самые злополучные эстетические критерии (которые у всех свои) важнее «гражданских», не так ли?

 Журналы разделились на «лагеря» ещё до нас, я говорю о более молодых участниках литпроцесса. Мы к этому в общем-то не имеем отношения. Некоторые из молодых печатаются в «Нашем современнике» и в «Новом мире», «Завтра» и «Новой газете» одновременно. Делается это не только из простодушия или из принципа «мне наплевать на линию журнала», но ещё и потому, что вместе с политическим похолоданием молодые прозаики-оппозиционеры стали модны и там, и там. И вот авторы «либеральных» журналов с восторгом разбираются и пропагандируются в «Дне литературы» и в «Москве». Полагаю, продлись символические девяностые ещё какое-то время, «патриотический» лагерь отмер бы сам собой. Или ушёл бы в тихую невидимую жизнь со своими литвечерами в ЦДЛ, распилом Литфонда, интригами вокруг чиновничьих кресел. Теперь патриотические журналы воспрянули. Ещё бы, пришла свежая кровь, новые авторы. Многие молодые писатели ностальгируют по ушедшему Союзу, в народе сильны ура-патриотические настроения и бытовой национализм. В общем, есть ещё порох в пороховницах…

Условное разделение на «патриотический» и «либеральный» литературные лагеря, безусловно, есть, но дробление по другим соображениям (эстетическим, человеческим и т. д.) все же гораздо сильнее. Между прочим, в самих этих «лагерях» тоже, как известно, не всё однородно. И это интересно. Между журналами должно быть небольшое напряжение, спор (не путайте с хамством), иначе всё расползается в бесформенную кашу.

Так что деление было и будет всегда, без этого не получится никакого литпроцесса.

 

Михаил Бойко, философ, литературный критик:

Страстность, полемичность, провокативность — это можно только приветствовать. Высказываясь начистоту, без обиняков, автор неизбежно обнажает не только сильные, но и слабые стороны своей позиции.

Настоящее раздражение вызывают статьи иного рода — амбивалент­ные, из которых совершенно непонятно, какую позицию занимает автор, есть ли у него вообще убеждения или одна слизь за душой. Иногда даже неясно, что представляет то или иное утверждение — похвалу или осуждение. Возразишь такому угрю, а он — дескать,  «ничего подобного не имел в виду». Тьфу!

К двум упомянутым материалам в четвёртом номере «Литературной учебы» я бы добавил и статью Валерия Даниленко «Два пути к постмодернистскому хаосу» о прозе Виктора Ерофеева и Виктора Пелевина. Однако публикация этой статьи абсолютно оправдана. Почему?

Дело в том, что Ерофеев и Пелевин писали в расчёте и на такую реакцию. Эта реакция была ими изначально запланирована, просчитана, запрограммирована и потому является для них абсолютно безвредной. Вспомним, сколько раз хоронили этих писателей? И где они? И где их могильщики?

Что же в сухом остатке? Тех, кто лет двадцать читает Ерофеева и Пелевина, запоздалая филиппика Даниленко не переубедит, скорее позабавит. Тех же, кто (например, в силу возраста) не успел прочитать книг этих писателей, — засадит за «Русскую красавицу» и «Чапаева и Пустоту». Тоже хорошо.

Почему я в этом уверен? Убедился на собственном опыте. Благодаря Евлампию Салопову я познакомился со стихами Елены Фанайловой. Я и прежде о ней слышал, но чтоб специально читать её стихи — боже упаси! А тут прочёл. Не скажу, что проникся поэзией Фанайловой, но это всё-таки поэзия.

Мне другое непонятно: во-первых, почему Салопов ни разу не назвал Фанайлову по фамилии? Я не поленился набрать интернет-ссылку, приведённую в статье, и выяснил, кому принадлежит анализируемая подборка. Но зачем это скрывать от читателей? Чтобы не сделать Фанайловой рекламу? Значит, догадывается умница Евлампий, что своими истеричными нападками делает не что-нибудь, а именно рекламу?

Во-вторых, почему Салопов, если он такой смелый, принципиальный и темпераментный, скрылся за псевдонимом? А это скорее всего псевдоним, поскольку других статей столь экспрессивного литературного критика я не обнаружил. Лично мне показалось, что Евлампий Салопов — это литератор, скорее всего поэт, уязвлённый своей профессиональной несостоятельностью, а может быть, несоответствием общественного признания и собственных амбиций. Никакой эстетики и подлинных убеждений за его эскападами я не обнаружил.

Евлампий Салопов и ему подобные — это носители монологичного сознания. Спорить с ними невозможно. Почему? Вы пробовали, например, подискутировать с человеком, считающим абсолютно недопустимым использование в литературе мата? Вы ему говорите: Пушкин, Лермонтов, Лев Толстой… А он вам: убийца, растлитель, саранча, исчадие...

Носителям монологичного сознания изначально не свойственны рефлексия и сомнения в собственной правоте. Их отличает другое —  они легко впадают в нравственное негодование и обличительный пафос. Чаще всего подобные авторы достигают противоположного результата — они дискредитируют отстаиваемые ими крайности. Но именно поэтому их можно безбоязненно печатать. Желательно только, чтобы тексты, написанные в подобной тональности, не становились доминантой журнала. И если «Литературная учеба» не хочет конкурировать с «Нашим современником», то следует давать место и противоположной стороне — оголтелым безбашенным ультралибералам.

Что касается двух литературных лагерей (условные «патриоты» и условные «либералы») — то они по-прежнему существуют. Но в последнее время постоянно приходится убеждаться, что живая литература рождается именно на стыке. Наиболее перспективные молодые авторы не примыкают ни к тем, ни к другим. Но это не беспринципность, а понимание того, что противопоставление либерализма и патриотизма в корне искусственно. Это всё равно что противопоставлять, например, вегетарианство и аэробику. Чушь какая-то! Это противопоставление — способ манипулирования неокрепшим сознанием. Вы спросите: кто же манипулирует?  Нет, не отдельные писатели, а литературные функционеры из обоих лагерей, для которых бумажные баталии — единственное оправдание собственного существования и надежная ширма подлинной мотивации (чаще всего корыстолюбия).

Лично меня привлекают писатели, которые являются патриотами по своей гражданской позиции и абсолютными либералами по эстетике. Хотелось бы, чтобы эти люди чаще получали возможность полноценно высказаться. Мне кажется, «Литературная учеба» — идеальное для этого место.

 

Максим Лаврентьев:

По-моему, Михаил сформулировал сейчас наше кредо. Итак, подытожу высказанное. Большинство выступавших подтвердили, что проблема либерально-патриотического разделения в литературе существует. А эмоциональность некоторых прозвучавших здесь высказываний показывает, что затронутая нами проблема сейчас очень актуальна и остра. Это первое.

Второе. Что касается идеологии журнала. Здесь, думаю, совершенно верно заметила Алиса Ганиева, что «Литературная учеба» существует несколько в стороне от «патриотических» и «либеральных» изданий. Поскольку журнал не втянут в сферу чьих-либо клановых интересов и, кроме того, выполняет особую обучающую функцию, на мой взгляд, мы занимаем единственно возможную и правильную для себя позицию. Но быть в стороне от клановых или функционерских разборок — вовсе не означает отказ от участия в текущем литературном процессе, и абсолютно естественно, что противоположные точки зрения, пусть даже формулируемые жёстко и нелицеприятно, имеют право не только на существование, но и на выражение посредством печатного слова. А поскольку мы предоставляем именно наши страницы для высказывания различных мнений, то априори не можем отстраниться и от последующей полемики, подозрений, обвинений, путь даже и основанных на домыслах. Но так ли уж верно будет представлять «Литучебу» как стороннего и едва ли не постороннего литературе наблюдателя? Нет, мы, конечно, не «патриоты» и не «либералы». Полагаю, что определение идеологии нашего журнала напрашивается само собой. «Литературная учеба» — демократическое независимое издание.

Благодарю вас, господа, за активное участие в нашей первой беседе.

< Предыдущая		Следующая >